Тема недели:
На Западе критикуют модель развития Прибалтики
Западные экономисты и аналитики полны пессимизма в отношении Литвы, Латвии и Эстонии.
Вторник
06 Декабря 2016

Малозначительные подробности

Малозначительные подробности

29.04.2013

Вильнюс встретил строгим взглядом сотрудницы паспортного контроля: зачем прилетел и надолго ли? По приглашению. На день. Дальнейших расспросов, долгих воспитательных пауз с просвечиванием визы и нарочито медленным изучением документов — всего, что выпало на долю многих пассажиров московского рейса, счастливо избежал. Из аэропорта вышел прямо в Европу. С того бока, с которого ее никогда еще не видел.

Впрочем, вру. Всего месяц назад ездил же в Ригу забирать прибывший из Нью-Йорка груз личных вещей. Ехал один, через Беларусь и ночью, проходя границу, удивлялся очередям из старых машин с латвийскими номерами, груженных сахаром, мукой, консервами. Старик-латыш вместе с внуком выворачивали наизнанку багажник по просьбе латышского же пограничника: масло, крупа, канистра бензина.

Нет, не заметил я в Латвии европейского лоска, автобанов, придорожных кафе, пахнущих свежесваренным кофе. Увижу ли в Литве?

Пропутешествовав по кризисной Европе больше десяти тысяч километров с кинокамерой за спиной, я вообще, наверное, привык доверять разным второстепенным мелочам больше, чем красочной и белозубой рекламе какого-нибудь Vodafone.

Хозяин пустого мотеля в глухой испанской провинции Раскуера приносит тарелку с омлетом, которую норовят опрокинуть его давно не кормленные собаки. Они скулят и забрасывают лапы на стол. Гостиница для дальнобойщиков в отсутствии самих дальнобойщиков не имеет никакого смысла. Мэр Раскуеры, оставшийся один на один с тотальной безработицей, разрешил жителям муниципалитета выращивать марихуану. Покупатель — клуб состоятельных курильщиков из Барселоны. Единственный человек в холле гостиницы — ее хозяин — дымит сигаретой за барной стойкой при выключенных кондиционерах и вентиляторах. Окна запотели от жары. Прибор, на который хозяину не жалко электричества, это телевизор под потолком. В телевизоре испанский премьер Рахой говорит что-то про урезание расходов.

Восточный Берлин. Мальчик Петя — сын оставшегося в Германии советского офицера и немецкой учительницы — проводит экскурсию по ночному городу, вернее по той его части, которую сам знает лучше всего. Пете 21 год, он программист, но сейчас — временно безработный. На свет фар из темноты вышагивают проститутки. Моргают зеленые витрины турецких закусочных, за ними — бесконечные ломбарды и казино, наступающие единым фронтом на совсем не злачные вроде бы районы. Ломбарды — родимые пятна депрессии, набухающие лимфатические узлы, по которым безошибочно ставишь диагноз. Ломбарды и казино приходят туда, где поселилась безработица. Как в американском Нюарке или Баффало. Как в немецком Рюссельхайме. Как в восточном Берлине, откуда немец Петя Морозофф собирается эмигрировать в Швейцарию, чтобы освоить там профессию хиропрактора. По какой-то необъяснимой причине Петя уверен, что Швейцарии необходимы хиропракторы. “Там много денег, один мой знакомый уехал туда и уже заработал столько, что теперь может не работать совсем”.

В отличие от Пети Оксана Л. — чистокровная немка, хоть и выросшая в Новокузнецке. До прошлого января ее мир находился в равновесии, ведь покинув голодную перестроечную Россию, семья Оксаны сделала выбор в пользу зажиточного Боблингена. Однако после увольнения все встало с ног на голову. Коллекторские агентства забивают почтовый ящик счетами и повестками. Холодильник пуст. Дочь Оля говорит, что не может видеть, как надрывается мать, что за последние месяцы даже дружный олин класс разделился на богатых и бедных. Спрашиваю, о чем мечтает? “Хочу иметь очень много денег. Купить несколько домов. Один себе, один маме”.

От той европейской поездки, ставшей частью фильма “Планета Вавилон”, с которым я и приехал в Вильнюс, в памяти осталось множество неразобранных слайдов. Шахтеры Астурии, выходящие из подземелья в солнцезащитных очках — голодали в темноте 50 суток, чтобы не допустить сокращения зарплат. Сборщики картона на улицах Афин — как же похоже на Буэнос-Айрес 2001-го года! Покончивший с собой конезаводчик из итальянского Венето — ему стало нечем кормить лошадей, а продавать их не захотел. Конечно, все это лишь мелкие штрихи, малозначительные детали. Но в них теперь безо всякого преувеличения кроется дьявол.

Разглядываю из окна старенького джипа весенний Вильнюс. Разглядываю в надежде увидеть “зеленые ростки”, признаки наметившегося вроде бы, если верить Википедии, экономического подъема.

Пытаю вопросами своих литовских коллег. Стало ли лучше? Живы ли “балтийские тигры”? Что с работой, с производством, с сельским хозяйством? В моих вопросах нет ни надменности, ни издевки, которых, чувствую, ожидают от гостя из “недружественного государства”.

Прочитал где-то, что в каждом русском журналисте литовцам теперь мерещится какая-то “мягкая сила”. С улыбкой вспоминаю изобретателя этого термина, гарвардского профессора Джозефа Ная, у которого брал интервью в 2007-м. По Нэю, “мягкая сила” — это Кока-Кола, Макдональдс и рок-н-ролл. Ни того, ни другого, ни третьего в Вильнюс я не привез. Привез лишь любопытство. Мне правда интересно. Может быть, здесь знают какой-то секрет, формулу философского камня, способного остановить или хотя бы замедлить кризис? Мы вот в России не знаем. Не знают Китай, США, Европа или Азия. В сущности, вот он — главный вопрос, на который я после шести месяцев непрерывных командировок так и не смог ответить: где же выход из кризиса и есть ли этот выход вообще?

Вопрос этот в разных формулировках задавали и зрители после просмотра “Планеты Вавилон”. Где выход? В отвергнутом и “балтийскими тиграми”, и самой Россией наследии СССР? В китайской версии капитализма? В американской — социализма? В обращении к Богу или в покаянной молитве? Честно — не знаю. Знаю, что заклинания о сменяющих друг друга экономических циклах, согласно которым всплытие начнется сразу после достижения дна, больше не работают. В который уже раз, оказавшись на дне, мировая экономика слышит “стук снизу”.

Сидя в одном из вильнюсских ресторанчиков, мы спорим об этом с Артурасом Рачасом — популярным журналистом новой, демократической Литвы. Артурас — безработный. Впрочем, в отличие от многих других литовцев, он ушел с работы по собственному желанию. Бунтарь и мятежник, как характеризуют его окружающие, Рачас парит над бурей и, вероятно, собирается доказать кризису, что “если крутиться и не предаваться отчаянию, можно выжить в любой ситуации”.

Главная ценность по Артурасу — это приобретенная в 90-е свобода. Быть свободным и голодным лучше, чем сытым, но рабом, декларирует он. Пожалуй, что так. Но разве свобода и рынок — синонимы?

Почему невидимая рука этого благословенного общеевропейского рынка не пощадила унаследованные Литвой высокотехнологичные производства, ее сельское хозяйство, ее энергетику, наконец? Я слышу ссылки на удачные инвестиционные проекты — ферментное производство, лазерную промышленность. Но даже сам мой собеседник признает и понимает, что это — ничтожные величины на фоне общего запустения.

Как и в Латвии, это запустение беззастенчиво смотрит на тебя с любой улицы Вильнюса. Исключая, может быть, аккуратный витринно-исторический центр. Если сравнивать центральные площади и богатые районы, то в мире, пожалуй, вообще нет никакого кризиса.

Я говорю Артурасу, что история, по всей видимости, действительно развивается по спирали, а значит, промотав советское индустриальное наследие, обе наши страны (да и не только наши) на разных скоростях подходят к одинаковым выводам. Тем самым выводам, игнорирование которых обрушило однажды Императорскую Россию и подтолкнуло ее народы к поиску новых форм государственности. Ведь, как бы ни относиться к СССР, его непосредственными родителями были глобальный кризис и мировая война. “В Литве кризиса не было”, - возражает Рачас, переводя разговор в русло популярной здесь темы о “советской оккупации”. Я вспоминаю, как всего час назад, после презентации фильма, Артурас был вынужден противостоять целому залу, возмущенному его словами о том, что “в Литве сохранилась бесплатная медицина”. “Вы сами виноваты в том, что не вырастили детей, которые будут вас обеспечивать”, - бросает Артурас разневанным старикам, чем вызывает лишь новый приступ негодования.

Во все времена единственным и естественным лекарством от экономической депрессии были поиск и наказание виноватых. Инородцев, иноверцев, оккупантов, вредителей. К сожалению, этот рецепт работает очень недолго, поскольку им невозможно наполнить желудки. Впрочем, можно сократить количество едоков. За годы европейской интеграции население Литвы уменьшилось на треть.

Старший сын Рачаса тоже в Европе, где строит собственную жизнь. Вернется ли он? Вряд ли, признается Артурас, перед тем, как попрощаться, но подчеркивает, что и это — проявление свободы, за которую стоит погибнуть. В черной широкополой шляпе, широким шагом мой непереубежденный собеседник удаляется в темноту.

В самолете на Москву открываю книгу статей незнакомого мне литовского журналиста Альгирдаса Плукиса. На случайной странице попадаю на цитату из газеты “Летувос жинес” от 12 января 1931-го года: “Может быть, некоторых и можно убедить в том, что в Литве действительно хорошо жить всем. Но ошибкой было бы оценивать экономическое благополучие по строящимся большим домам и полным людьми кафе, ресторанам и кинотеатрам. Правда, у нас есть такой слой населения, который не стесняется в средствах, но, посмотрев на то, каким образом эти деньги были получены, я не чувствую радости...” Автор продолжает: “С началом мирового экономического кризиса зарплаты в Литве стали падать. Так, на фабрике металла И.Вайлокайтиса в 1931 году рабочие получали по 6-7 литов в день, в 1932 году по 4-5 литов. Рабочие каунасских лесопилен в 1931 году зарабатывали по 6-7 литов за день, а в 1932 году — 4-5 литов”. Закрываю книгу. Наблюдаю за проплывающими внизу красными черепичными крышами. Потом невольно переключаюсь на сидящую передо мной литовскую пару. Весь полет они смотрят по планшетнику российский “Камеди-клаб”, смеются и оживленно что-то обсуждают. Я не понимаю ни шуток на русском, ни комментариев на литовском. Судя по всему, у этих литовцев в Москве бизнес. Мысленно желаю им вопреки всему сохранять сегодняшнее беззаботное настроение. Через мгновенье самолет зарывается в плотные европейские облака.



Автор: Константин Сёмин, тележурналист (канал "Россия") специально для портала RuBALTIC.Ru

Комментарии
Читайте также
Новости партнёров
Загрузка...

Этот стон у них свободой зовется

Этот стон у них свободой зовется

«Граждане, расходимся, у меня знакомый дипломат в Чикаго есть, он сказал, что всё будет путем, за Литву словечко замолвят, без паники!».
Политики этих стран клеймят «ватников» за «рабское сознание», высокомерно улыбаются при словах о том, что их правительства назначаются по звонку из посольства США, гордо бросают «Мы играем в западных клубах» и пытаются учить демократии.

Пишите письма

Пишите письма

Звон дипломатических сабель, хруст переломленных копий... Резолюция в ответ на резолюцию, против демарша — демарш. За всем этим тихо, полушепотом — новости мелкокалибербные вроде бы, малозначительные. Но очень симптоматичные. На них стоит иногда обращать внимание.

Литва или Северная Корея?

Литва или Северная Корея?

Современная Литва нередко практически не отличима от КНДР. Сумеете ли Вы отличить Литву от Северной Кореи?

Эстонские коллаборационисты в годы войны

Эстонские коллаборационисты в годы войны

Эстонские эсэсовцы квалифицируются как военные преступники согласно приговору Нюрнбергского военного трибунала.