Тема недели:
Варшава намерена переформатировать отношения НАТО и России
Польша в преддверии саммита НАТО намерена бороться с преградами для милитаризации Восточной Европы.
Понедельник
30 Мая 2016

Как современная Литва вышла из мундира КГБ?

Автор: Cергей Рекеда

Как современная Литва вышла из мундира КГБ?

27.02.2015  // Фото: Коллаж RuBaltic.Ru

История рождения постсоветской Литвы, настоящая, а не «написанная победителями», до сих пор остается загадкой. Общественности предлагаются парадно-протокольные мифы о национально-освободительной борьбе с игом «советской оккупации», но все же как в руководстве республики в условиях «тоталитарного СССР» смогли оказаться нынешние ярые антисоветчики? Под чьим чутким руководством сложилась политическая дружба современных литовских руководителей? Какую именно «свою маленькую войну» вели в то время люди, которые теперь пытаются вымарать всё советское из истории Литвы? Ответы на эти вопросы есть у очевидцев формирования современной Литвы, многие из которых из-за своей хорошей памяти были вынуждены бежать из этой демократической, европейской республики. Один из таких людей — доктор философских наук Валентин ЛАЗУТКА, во времена перестройки — директор Института философии, секретарь парткома Академии наук Литовской ССР и некоторое время ректор Высшей партийной школы, где работала в то время нынешний президент Литвы Даля Грибаускайте. В 1991 г. под угрозой смерти Валентин Антонович покинул новую Литву, уехав сначала в Германию, а затем обосновавшись в Белоруссии. Несмотря на то, что В.Лазутка теперь старается избегать лишних контактов, после долгих поисков нам всё же удалось найти его в Минске:

- Валентин Антонович, как Вы восприняли начало перестройки в СССР? Как Вы её понимали?

- В 1984 году я был директором Института философии, социологии и права АН Литовской СССР. Встретил я перестройку во многих отношениях весьма положительно. Во-первых, у меня свои личные отношения были с Горбачевой. Мы с ней в один год закончили МГУ. Я учился на философском вместе с Раисой Максимовной. Кроме того, мы жили в одном общежитии четыре года. С Раисой Максимовной меня и другие связывали — и родственница там одна моя жила, и подруга. Поэтому имелся личный фактор.

Кроме того, к тому времени наконец-то вот пришла молодежь, наконец-то вся, так сказать, «геронтология» кончилась, и, казалось, мы пойдем более быстрыми и правильными шагами, чем до того. Казалось, что период культа личности-безличности закончился для нас, и придет новое руководство, более способное и активное. А Горбачев ведь очень активно себя с самого начала стал проявлять.

Архитектор перестройки ошибсяКак я понимал перестройку? Как и Горбачев писал в своей книге «Новое политическое мышление»: больше социализма, укрепления социализма и т.д. У меня не было никаких мыслей в отношении национальной независимости, отделения и выхода из СССР. Даже и в голову мне это не приходило. И я до конца держался этих позиций. Когда в 1988 году начался весь этот раздрай, уже стало видно, что все очень плохо.

Я и тогда воевал за социализм и его развитие. То есть я не видел того заложенного зла, которое содержалось в перестройке.

Начало перестройки было очень обнадеживающим. Было много обнадеживающих слов со стороны Горбачева. Что-что, а говорить он мог, и только это и признавал. А вот насчет того, чтобы действовать … Когда уже надо было действовать, действительно перестраивать, тут обнаружилась беспомощность всей государственной структуры, в то числе — беспомощность партии. Стало ясно, что мы попали в очень тяжелую ситуацию, и нас ожидает весьма печальное будущее. Я почувствовал это в 1988 году.

Скажем, я не поддержал явно антисоветский митинг в 1988 году. Я на нем не присутствовал. Меня потом обвиняли. Райком даже ставил вопрос об освобождении меня от должности секретаря парткома литовской Академии наук и даже об исключении из партии. Но я стоял на том, что антисоветский митинг — это не в поддержку перестройки, а наоборот.

- А как Вы отнеслись к Саюдису?

- Вы знаете, что Саюдис был создан 3 июня 1988 года. Я непосредственно привлекался к этому процессу. Дело было так: 3 июня мне позвонил главный ученый секретарь Академии наук и говорит: «В 11 часов состоится совещание в Доме ученых, приезжай туда, к 11 часам». Я несколько удивился, потому что Дом ученых находился далеко за городом. Когда я приехал, я там нашел главного ученого секретаря, потом ученого секретаря по общественным наукам и секретаря ЦК Компартии Литвы по идеологии, и мне еще представили одного незнакомого — представили как заведующего отделом науки ЦК КПСС. Я подумал, что разговор на совещании пойдет о науке. Действительно, разговоров несколько было на эту тему, а потом вдруг все изменилось, и сказали, что есть решение создать в Литве движение в поддержку перестройки. Ну что ж, я в принципе согласен. Явно перестройка пошла не туда, и уже не перестройка, а «катастройка» началась. Поддержать надо перестройку.

Договорились, что в 18 часов в Академии наук, в зале нашем состоится собрание, где движение будет учреждаться. Главному ученому секретарю и мне поручили проводить это собрание и, собственно говоря, руководить и создавать все эти органы и прочее-прочее.

Но получилось так, что я позвонил своему другу и помощнику первого секретаря ЦК, который меня отослал в КГБ, к начальству. Тогда как раз председателя не было. Старый ушел, новый еще не пришел.

Так вот этот председатель, который ушел, полностью создавал Саюдис вместе с секретарем ЦК по идеологии.

Когда я связался с кгбистами и поговорил, я понял, что, собственно, создателями Саюдиса, оказалось, были органы КГБ. ЦК тоже как бы их поддерживал сбоку. А вот здесь на общественность с этой идеей приходилось выходить нам, ученым из Академии наук. И после этого разговора я отказался идти на это собрание и вообще категорически открестился от Саюдиса, стал его противником. А базой сопротивления Саюдису была компартия Литвы, которая раскололась и осталась на позициях КПСС.

Раскол партии произошел в 1989 году. Но внутренний раскол для меня был заметен уже тогда. По нашим планам, председателем Саюдиса должен был быть писатель Петкявичюс.

Мы за эту кандидатуру выступали. А КГБ выдвинул свою кандидатуру — Ландсбергис.

На первом собрании Ландсбергис не прошел, остался Петкявичюс, но буквально через месяц-два на Бюро ЦК Компартии Литвы Ландсбергис был утвержден председателем Саюдиса.

- А какая репутация тогда у Ландсбергиса была?

Агент КГБ В.Ландсбергис верит в перестройку- Он очень тесно сотрудничал с Комитетом госбезопасности. Это понятно в силу того, что его отец был старым работником этой службы. Ландсбергис имел очень сильную поддержку, все время был под крылом этой организации, когда учился, когда работать заставили. Но в силу того, что в глазах общественности отец-то был профашистским, младший Витаутас два раза подавал заявление о вступлении в партию и его не приняли. В первый раз его отвергло собрание, во второй он собрание прошел, но не прошел Бюро райкома. Так он членом партии и не стал, хотя комсомольцем был. Такая у него сложная биография.

Мой брат работал заведующим отделом науки ЦК Компартии Литвы. Он рассказывал, что когда появился Ландсбергис-старший, приехал из Австралии, над ним взял шефство КГБ и намеревался его назначить главным архитектором Вильнюса.

- А за какие такие заслуги Ландсбергиса-старшего хотели поставить главным архитектором Вильнюса?

- Он неплохой архитектор, потом — он все-таки приехал с большими заслугами: был агентом КГБ в составе Временного правительства Литвы, которое сразу до оккупации немцами держало власть месяц или полтора. Он входил в это правительство. Он подписал два благодарственных письма Гитлеру за освобождение Литвы, потом вместе с семьей уехал и вернулся. Из Вены они переехали в Германию во время войны. Когда уже кончалась война, они перешли в американский сектор, в Америке были, затем в Австралии оказалась. Он был работником КГБ. Не агентом каким-то, а штатным работником. Он в звании был не меньше полковника КГБ. Кстати, он был работником не КГБ Литвы, а центрального. Из Москвы им руководили. Когда он уже вернулся, именно из Москвы давление шло.

Потом, конечно, в итоге его не допустили до главного архитектора. Он вернулся в Каунас, там ему вернули его бывшую дом-дачу трехэтажную в полную собственность, большую пенсию дали и назначили научным сотрудником института архитектуры. Это что касается отца.

А с Ландсбергисом-младшим я еще сталкивался по одному конкретному делу. Я был председателем ученого совета по защите докторских диссертаций в Вильнюсе, потому имел контакт с ВАК. Начальником отдела там как раз был мой бывший однокурсник и очень близкий друг в студенческие годы Григорий Григорьевич Квасов. Во время одной встречи я у него дома был, он говорит: «Слушай, а ты знаешь такого Ландсбергиса?». Тогда он абсолютно неизвестен был. Я говорю, что про него не знаю, но знаю отца, и рассказал, кто отец. Что работник КГБ, который большую службу провел, свои заслуги имеет и прочая-прочая. Он мне и говорит: «А-а-а, тогда понятно, почему эта организация на нас так жмет, чтобы ему дали профессора». Потому что он не имел никаких оснований. Он был кандидатом наук. Никаких изданных трудов у него не было. Для всех было очень непонятно, как это вдруг он получил звание профессора.

- То есть особого авторитета в ученой среде к моменту Саюдиса не было у Ландсбергиса?

- Да, он больше примыкал к художественной богеме, был пианистом. Практически он работал в консерватории доцентом, потом профессором марксистской эстетики. Был такой курс — марксистско-ленинская эстетика. Он его и читал, и вел в консерватории.

Несмотря на то, что в партии не был, выдержанным марксистом считался, и все его так и принимали.

Перестройка с этого и началась. С того, что интеллигенция, Петкявичюс, известнейший поэт Марцинкявичюс, которые на первых шагах с энтузиазмом, примерно, как у меня, включились в перестройку, потом полностью отошли и стали противниками и врагами перестройки. По роману Петкявичюса видно, как он относился к Ландсбергису и Саюдису (книгу Витаутаса Петкявичюса «Корабль дураков» можно прочитать здесьприм. RuBaltic.Ru).

- Как Вы думаете, с самого начала перестройка задумывалась как «катастройка»?

- Я полагаю, что с самого начала Михаил Сергеевич, да и Раиса Максимовна вообще искренне надеялись на социализм. Большой перелом произошел, когда стали очень активно работать с Горбачевым определенные силы. Вот скажем, его лучшим другом и однокурсником был Зденек Млынарж, чех, который во времена Дубчека был его главным идеологическим рупором, антисоветчиком, если угодно. Во все времена он был лучшим другом Горбачева, приезжал к нему в Ставрополь. Когда Горбачев женился на Рае, он был тамадой на их свадьбе. Ярый такой антисоветчик и антикоммунист, который особенно сильное влияние оказал на Раису Максимовну. Такая настроенность определенная у Горбачевых была со студенческих лет.

А вообще Горбачев еле-еле кончил школу. Потом даже не пытался куда-то поступать. Но была кампания по сборке урожая; его отец в райкоме работал и направил сына помощником комбайнера. Вследствие этой работы за один сезон Горбачев заработал Орден Почета. Орденоносцем был командирован обкомом для учебы в Московский университет на юридический факультет. Надо отметить, что Раиса Максимовна провела с ним колоссальную работу с точки зрения его образования. Она на две головы выше его стояла. Девочка начитанная, отличница во всех отношениях. Вплоть до того, что она учила Горбачева писать, потому что он писал с ужасными ошибками. Раиса из него сделала то, что она сделала. Надо отдать ей должное, кто бы что не говорил, а он без Раисы не мог ни поехать, ни пойти никуда. Она постоянно им командовала. Помню, в Вильнюсе Бразаускас давал им прощальный ужин. И вот предложено было выпить. Горбачев говорит: «Ну, да, сейчас можем и выпить». Тут же Раиса Максимовна: «Миша, тебе нельзя». Он без слов: все, нельзя. (смеется) Такой пример. Там много людей было.

- Интересный у Вас получается портрет и Ландсбергиса. А ведь он, пожалуй, политический наставник президента Грибаускайте.

- Да, он ее поставил, он ее провел…

Учитель и ученицаСначала Грибаускайте пришла в партийную школу непосредственно под руководством ректора Сигизмундаса Шимкуса. И она пришла в качестве заведующей кабинетом экономики. Одновременно Шимкус ее привлек в качестве секретаря совета школы. Всю документацию через нее отправляли, к ней обращались, пытались сделать быстрее, смотрели, куда надо послать, и так далее.

Изначально они познакомились на базе КГБ, потому что отец Грибаускайте тоже был сотрудником этой организации, но он был пожарным. Они не могли не познакомиться просто-напросто, потому что из КГБ могли попросить: «Возьми такую-то на работу, тут надо устроить». Она вернулась из Ленинграда, и КГБ занят был ее трудоустройством. Так она и перешла в партийную школу. Поэтому, когда началась уже суматоха с 1988 года, она исчезла, и вдруг мы стали слышать, что наша Даля почему-то работает в посольстве СССР в США. Но она там недолго работала — ее отозвали. Потом вдруг она пропала опять. Оказалось, она учится в одном из американских университетов. В этом университете была школа, которую прошла руководящая часть «саюдистов» — Буткявичюс и другие. И она, практически, прошла школу ЦРУ.

А вот в Европейскую комиссию она уже пошла как кадр Ландсбергиса, потому что он такой же кадр КГБ, как и она.

Ведь весь КГБ остался как есть. Заметьте, никто кгбистов не трогал. Их не преследовали. Некоторых, кто были русскими, еще как-то отстраняли, а так никто не трогал. В центре города был дом, где жил второй секретарь ЦК Компартии Литвы. Когда его не стало, дом занял председатель КГБ, который создавал Саюдис. С новой властью бывшие и настоящие сотрудники работали абсолютно в полном контакте, благоденствовали всячески. Эти же кадры и сейчас.

Еще до Ленинграда Грибаускайте уже вел КГБ. Она была сотрудником отдела кадров консерватории, а отдел кадров одновременно и спецотдел. Отдельного спецотдела не было. Спецотдел — это КГБ. То есть она уже тогда была работником КГБ, и уже тогда ею руководили. В Ленинград, соответственно, она попала с подачи и по рекомендации КГБ.

Кстати, американцы объявляли Грибаускайте персоной нон-грата как бывшего сотрудника КГБ. Без одобрения Комитета госбезопасности она работать в Вашингтоне не могла. Тут никаких разговоров нет. Она через КГБ прошла.

А потом, после СССР, она снова оказалась в Вашинтоне. Она там работала и одновременно училась — курсы проходила, подготовку. Главными были, я считаю, курсы. А пересмотрели в США свое отношение к Грибаускайте наверняка по рекомендации Ландсбергиса.

Продолжение тут.

Метаморфозы руководства Литвы

Статья доступна на других языках:
Комментарии
Читайте также
Новости партнёров

Советский экзамен для Европы

Советский экзамен для Европы

Либерализм, несмотря на свое непримиримое отношение к коммунизму, всё чаще повторяет его ошибки. С одной стороны, нынешние «европейские ценности» имеют столько же общего с классическим либерализмом, сколько программа КПСС 1961 г. с марксизмом. С другой — весь этот набор ценностей в ЕС — это уже не способ сделать жизнь общества лучше, а система правил, в верности которой необходимо клясться.

Индиго-будущее и социал-дарвинизм в чистом виде

Индиго-будущее и социал-дарвинизм в чистом виде

Нет, не бывает никаких детей-индиго, бывает поколение напыщенных и плохо образованных дегенератов, на уши которым можно развешивать любую лапшу. И бывает звериный оскал империалистических монополий, для которых образ инфантильного подростка с айфоном — это просто хороший способ пудрить неокрепшие мозги.

Литва или Северная Корея?

Литва или Северная Корея?

Современная Литва нередко практически не отличима от КНДР. Сумеете ли Вы отличить Литву от Северной Кореи?

Украинские националисты: пособники оккупантов (1941–1945 гг.)

Украинские националисты: пособники оккупантов (1941–1945 гг.)

Одновременно украинские националисты воевали с поляками. Эта вражда отличалась особой жестокостью: только с 10 по 15 июля 1943 г. отряды УПА на Волыни убили более 12000 человек мирного населения.