Культура Культура

«Диктатура в рукавицах с национальным узором»: как Ульманис узурпировал власть в Латвии

Источник изображения: sputniknews.lt
0  

Даже сторонники Карлиса Ульманиса не отрицают, что 15 мая 1934 года в стране произошел государственный переворот. Узурпаторы во главе с новоиспеченным вождем действовали стремительно: распустили парламент, упразднили партии, закрыли неугодные печатные издания и даже покусились на Конституцию. Но самым выдающимся латышом в истории жители свободолюбивой Латвии всё равно считают диктатора Карлиса Ульманиса. О том, какой режим установил в республике «народный вождь», чем запятнал себя и почему латыши до сих пор с ностальгией вспоминают «ульманлайки» (времена Ульманиса — прим. RuBaltic.Ru), аналитическому порталу RuBaltic.Ru рассказал историк и политолог, руководитель исследовательских программ фонда «Историческая память» Владимир СИМИНДЕЙ: 

— Г‑н Симиндей, расскажите вкратце, что произошло в Латвии 15 мая 1934 года? Почему Карлис Ульманис отважился на узурпацию власти в стране?

— Я бы не назвал это отвагой. Здесь всё-таки речь идет о страхе потерять имеющуюся власть, и дальнейшие события это подтвердили. Карлис Ульманис опасался, что на следующих выборах в Сейм его партия «Крестьянский союз» не сможет получить достаточное количество голосов, чтобы сформировать правительство. Кроме того, внутри этой партии были силы, которые могли, в случае неудачи на выборах, поставить под сомнение авторитет «вождя».

Владимир Симиндей / Фото: ru.sputniknews.ltВладимир Симиндей / Фото: ru.sputniknews.lt

Следует отметить, что на его мировосприятие влияли события в странах Европы, а именно создание там авторитарных, тоталитарных режимов. В соседней Литве авторитарная националистическая диктатура установилась еще в 1926 году, в Эстонии — в марте 1934 года, буквально накануне прихода к власти Ульманиса. В этом контексте я бы вспомнил визит Карлиса Ульманиса в Германию осенью 1933 года. Формальным поводом было лечение в Германии, но он, естественно, не уклонялся от различных встреч и политических впечатлений. По возвращении из уже нацистской Германии Ульманис с восхищением говорил об атмосфере народного единства, вождизма, которую ощутил там. Но, с учетом существовавших в прошлом латышско-немецких противоречий, в качестве формы государственной власти Ульманиса больше интересовал итальянский фашизм, а не нацизм. Еще будучи министром иностранных дел, он всячески подталкивал латвийского посла в Риме рассказывать об устройстве фашистского режима, а затем использовал некоторые элементы этого режима для строительства своей диктатуры.

Идейные новации реализовались в виде вождизма, корпоративизма как принципа устройства государственно-общественных отношений, системы «камер» как органов надзора за объединениями торговцев, промышленников, ремесленников, сельхозпроизводителей и представителей «свободных профессий» (а также за восстановленным подобием рабочих профсоюзов), монополизации производства и торговли в руках «надежных» латышей, принудительной национализации, выдавливания с рынка представителей «нетитульных» национальностей вплоть до запрета для них на занятие определенными видами деятельности.

Но надо сказать, что у Карлиса Ульманиса были и конкуренты в борьбе за власть. С одной стороны, он опасался, что нерешенность социальных проблем приведет к власти социал-демократов. Но и справа были ультранационалисты, которые по своим идейным соображениям и желаемым методам были близки к нацистской риторике и практике.

Это «Перконкрустс», это так называемые «легионеры» — он их тоже опасался, потому что своим популизмом и броскими лозунгами они могли увлечь какую-то активную часть среди офицерства, ветеранов, студентов-корпорантов и членов военизированной организации «айзсаргов».

Таким образом, Ульманис опасался удара справа и натиска слева, не очень-то верил в победу своей партии демократическим путем и не считал свою партию так уж необходимым ему инструментом, в отличие от армии, бюрократии, «айзсаргов» и зажиточных сельских хозяев. Поэтому он с группой товарищей принял решение организовать государственный переворот и установить авторитарную националистическую диктатуру.

При этом особенностью ульманисовской диктатуры была ее беспартийность. На всякий случай, как говорится, он распустил все партии, включая собственный Крестьянский союз.

Ульманис был довольно неуклюж в политических делах и, в отличие от других диктаторов, не всегда корректно действовал с точки зрения формального права. К примеру, он приостановил действие Конституции Латвии («Сатверсме»), которая была принята в 1922 году (по сути, упразднил ее). Дождавшись, когда истекут полномочия президента Альберта Квиесиса, Ульманис в 1936 году присвоил себе и эту должность. Вообще тогда распространено было понятие «вождь» (лат. «вадонис» — прим. RuBaltic.Ru).

Внешняя эстетика фашизма, конечно, тоже копировалась. 

Почтовая марка, Латвия, 1939 г.Почтовая марка, Латвия, 1939 г.
Например, в 1939 году вышла почтовая марка, посвященная пятилетию этого государственного переворота, на которой был изображен Ульманис со вздернутой в фашистском приветствии рукой. Этот жест он использовал и во время встреч с народом, что подтверждают многие фотографии. Свастика в Латвии также активно использовалась (хотя есть версия, что использование свастики баварские и прусские гитлеровцы подсмотрели именно у балтийских немцев, которые с этим символом были хорошо знакомы).

В день праздника молодежи мазпулки приветствуют Карла Ульманиса, 1937 г. / Фото: darbabalss.euВ день праздника молодежи мазпулки приветствуют Карла Ульманиса, 1937 г. / Фото: darbabalss.eu

В целом диктатура Ульманиса — это режим, который активно использовал элементы фашизма, но старался при этом быть предельно национальным, «своим», с акцентом на сельском хозяйстве.

Вместе с тем Ульманис не был сторонником кровавого решения вопросов. Образно выражаясь, «вождь» старался придушить неугодных с использованием мягких вязаных рукавиц с национальным узором: подавлять нацменьшинства, сажать в тюрьму или выдворять противников, лишать их гражданства, но при этом никого не устранять физически. Этого у него не отнять (хотя на низовом уровне и были инциденты, когда люди погибали при странных обстоятельствах).

Расстрельный террор, в отличие от полицейского и морального, не предусматривался. К примеру, «гнобили» тех, кто выступал за развитие латгальского языка, сворачивалось образование на русском, белорусском, польском языках. Весьма сильно представителей нацменьшинств преследовали в экономической сфере. В бизнесе создавались особые, «тепличные» условия для латышей, чтобы выкинуть оттуда евреев, потеснить немцев, а заодно и отодвинуть русских. Это всё было.

— Можно ли назвать установление диктатуры Ульманиса типичным сценарием для европейских государств того периода?

— Да, конечно. Причем исключения из этого правила были немногочисленны. Светочем демократии в макрорегионе Центральной и Восточной Европы в 1930‑е годы оставалась Чехословакия. Хотя и там были внутренние проблемы, связанные, например, с теми же нацменьшинствами, чем воспользовалась впоследствии гитлеровская Германия. Отнюдь не всё было в порядке. Разумеется, при сохранении некоторых формальных демократических институтов никакой демократией не была Польша — ни при Пилсудском, ни при последующих «пилсудчиках». Это был общий тренд, и Ульманис им воспользовался.

— Почему государственный переворот не вызвал сопротивления? Ведь партия Ульманиса, исходя из ваших слов, не была самой популярной в стране.

— Дело в том, что в парламентской демократии Латвии существовали большие изъяны. Тогда не было пятипроцентного барьера для прохождения в Сейм и в нём создавали микроскопические фракции, которые занимались главным образом интригами. Парламент был не вполне дееспособен, но вместо проведения настоящих, серьезных реформ исполнительная власть сделала ставку на военный переворот.

Обращение к низам, к национализму, к «латышскости» — это тоже беспроигрышный лотерейный билет.

Ульманис его использовал, перехватывая какие-то лозунги ультраправых и нивелируя социальные противоречия.

Стоит отметить, что Латвия пострадала от международного экономического кризиса конца 1920‑х — начала 1930‑х годов, хотя и в меньшей степени, чем другие страны. Это тоже сыграло на руку Ульманису.

— Ульманиса часто описывают как правителя, который добился выдающихся успехов в экономике.

— Экономические успехи были. Ульманис применял элементы централизованного планирования. В Латвии возвели некоторые значительные по местным меркам объекты. Естественно, всё это с пристрастием и придыханием преподносилось в информационной среде. 

Карлис Улманис / Фото: VikipēdijaКарлис Улманис / Фото: Vikipēdija

Но нужно понимать, что 1934–1938 годы были мирными, тогда существовали предпосылки для экономического подъема. К концу ульманисовского правления, с приближением и особенно после начала Второй мировой войны, наступил экономический спад: бензин по карточкам, принудительные отправки молодежи на сельскохозяйственные работы и т. д. И миф об экономическом чуде, по сути, был развенчан в течение года (кстати, в конце 1939 — начале 1940 года хоть какой-то стабилизации способствовали советские товарные поставки и закупки после договора о размещении советских баз). Хотя среди латышей по-прежнему есть понятие «ульманлайки» — ульманисовские времена как золотой век существования Латвии. На фоне бедствий военных лет и послевоенного восстановления эти времена действительно казались благостными. Но если мы возьмем источники конца 1930‑х годов, то обнаружим, что низы, левая часть национальной интеллигенции и представители нацменьшинств были недовольны этим режимом. И именно эти категории населения с надеждой восприняли приход советских войск и интеграцию Латвии в состав СССР.

— В таком случае, на какие слои населения опиралась диктатура Ульманиса?

— Латыши из числа крепких сельских хозяев («кулаков», как у нас бы сказали), военный, полицейский и бюрократический аппарат, прослойка национальной буржуазии и обслуживавшая их часть интеллигенции — вот ее основная опора.

— Суть идеологии Ульманиса сводилась к «Латвии для латышей». Можно ли сказать, что нынешние латвийские власти продолжают его политику?

— Продолжают робким зигзагом. Они не так откровенны, как Ульманис. Вообще его идеология была довольно эклектична. С 15 мая 1934 года на основе заимствований из «модных» западноевропейских идейных девиаций и банальной ксенофобии местного происхождения верстался план построения «латышской Латвии», в которой этнические меньшинства должны были «знать свое место». Его идейную основу составлял «винегрет» из звонких лозунгов и эпических представлений о «латышском хозяине», элементов фашистских корпоративистских идей, антисемитских и русофобских настроений, а также застарелых опасений балто-немецкого засилья. В 1937 году пропаганду вождизма и латышского национализма было призвано курировать вновь созданное Министерство общественных дел, контролировавшее прессу, литературу и искусство.

Обложка латвийского журнала Обложка латвийского журнала "Atpūta" (Отдых), 1937 г. / Фото: foto-history.livejournal.com

Сегодня же в латвийском городе Бауска мы видим памятник латышским полицейским батальонам на гитлеровской службе с надписью «Латвия должна быть латышским государством», видим попытки уничтожить образование на русском языке и много других проявлений, которые демонстрируют желание латвийских властей «поиграться» в ультранационализм. Но и общество, и элиты сегодня мельчают. Мне показалась любопытной метафора моего латышского знакомого: он сказал, что в 1905 году по харизме, характеру, запалу латыши больше напоминали чеченцев, но за последующие годы выродились в совершенно иное качество. Сегодня, по его словам, народ не готов ни сопротивляться властям, ни самостоятельно объединяться в мощные движения. Я не в полной мере разделяю эту точку зрения, но это сказал мне довольно видный местный журналист.

— Справедливо ли утверждать, что Ульманис запятнал себя сотрудничеством с нацистской Германией?

— В этом плане он действовал предельно аккуратно. В межвоенный период Латвия больше ориентировалась на Великобританию, но той к концу 1930‑х годов до Латвии уже особенно и дела не было. Тогда начались активные попытки найти доверительные контакты с Германией. Были такие интересные посылы, как попытка заявить о своей нужности Германии через контакты с фашистской Италией, но это не увенчалось успехом: позиция Рима тогда сводилась к тому, что Балтийское море — это сфера интересов Германии и пусть немцы сами разбираются.

Немцы свои вопросы зачастую решали с помощью вербовки, и военная верхушка Латвии, как правило, контролировалась Абвером.

В этой связи хотелось бы упомянуть о пакте Мунтерса — Риббентропа, заключенном 7 июня 1939 года. Его сопровождало секретное приложение, суть которого сводилась к тому, что Латвия, формально являясь нейтральным государством, свой нейтралитет де-факто оборачивает против СССР.

Министр иностранных дел Германии Иоахим фон Риббентроп и министр иностранных дел Латвии Вильгельм Николаевич Мунтерс подписывают договор о ненападении / Фото: runivers.ruМинистр иностранных дел Германии Иоахим фон Риббентроп и министр иностранных дел Латвии Вильгельм Николаевич Мунтерс подписывают договор о ненападении / Фото: runivers.ru

Были планы развертывания войск против СССР, была скрытая помощь Финляндии в ходе Зимней войны, о которой, кстати, даже не знал министр обороны Латвии Янис Балодис, которого считали «русофилом» и которого в итоге сместили с должности. Известны показания племянника Ульманиса, который специально выезжал в Германию с целью провести секретные переговоры и уговорить немцев взять на себя ответственность за судьбу Латвии.

— Летом 1940 года Ульманис не стал сопротивляться установлению советской власти в Латвии и призвал народ последовать его примеру. Некоторые считают, что Ульманис буквально капитулировал перед Советским Союзом.

— Можно и так сказать. Накануне прихода советской власти уже складывалось четкое понимание, что низы в Латвии недовольны существующим режимом и в случае прямого военного столкновения не готовы всерьез воевать против СССР. Ульманис не стал сопротивляться, полагая, что его выпустят в Швейцарию.

— Об этом говорят современные российские историки: если в конце 1990‑х существовал запрос на выход Латвии из СССР, то в конце 1930‑х был запрос на установление здесь советской власти.

— Конечно, на это была настроена только часть населения: обездоленные граждане, национальные меньшинства и часть левой интеллигенции. А большинство было индифферентно. Определенное сопротивление появилось в ходе советизации Латвии, которая сопровождалась волной репрессий в мае 1941 года, но летом 1940 года ни о каком реальном сопротивлении и речи не было.

— С чем связана ностальгия по ульманисовским временам в Латвии? Можно ли предположить, что у нее такие же корни, как и у ностальгии по сталинским временам в России?

— С Ульманисом ситуация сложнее, потому что он стоял у колыбели Латвийской Республики и вместе с тем стал одним из ее могильщиков. Но людей привлекает скорее не личность Ульманиса, а тотально-авторитарная националистическая эстетика. Адептов Ульманиса как личности в Латвии гораздо меньше, чем адептов его режима.

— А как относятся к личности Ульманиса современные латвийские власти, которые отчасти перенимают его идеологию?

— Не всякий политик, который что-то перенимает, горит желанием указывать авторство своего «открытия»… Формально у нынешних правителей Латвии сдержанное отношение к Ульманису, хотя они и готовы присвоить себе какие-то его постулаты. И они с удовольствием будут использовать его дурнопахнущие практики, выдавая их за собственные находки. Поэтому культа личности Ульманиса в Латвии нет. Но есть даже адепты «теории заговора», которые считают его старинным советским агентом.

— Выработана ли у российских историков некая общая точка зрения на личность и режим Ульманиса?

— Абсолютно чеканной позиции нет, эту тему затрагивают разные по своим методологическим подходам историки. К тому же личность Карлиса Ульманиса не является для российской историографии такой уж притягательной. Интерес проявляется скорее к тому, что ульманисовские военные, полицейские и бюрократические кадры были востребованы немцами в коллаборационистских структурах, где проявили себя самым ужасным образом: уничтожали евреев, участвовали в карательных экспедициях на территории Белоруссии и России и т. д. Эта проблематика остается в центре внимания многих российских историков.
Читайте также
Музеи оккупации создаются для борьбы с Россией, а не с советским прошлым
28 апреля
Интервью с кандидатом политических наук, генеральным директором Государственного центрального музея современной истории Ириной Великановой.
«Концлагерь для них курорт». Число жертв Саласпилса занизили в 50 раз
7 мая
Через 73 года после Победы известный мемориал неподалёку от Риги понемногу разрушается. Люди несут в память о маленьких узниках цветы и игрушки, зато латвийские политики называют убийства детей «советской пропагандой».
Львовского депутата уволили с должности учителя за поздравление Гитлера
25 апреля
Депутата Львовского городского совета от украинской националистической партии «Свобода» Марьяну Батюк уволили с должности учителя истории за поздравление с днем рождения Адольфа Гитлера.
Историк: дивизия СС «Галичина» — ключевой элемент национальной идеи Украины
24 апреля
Дивизия СС «Галичина» давно стала одним из символов национальной идеи Украины, поэтому не стоит удивляться, что страна допускает проведение мероприятий, пропагандирующих фашизм, считает научный сотрудник исторического факультета МГУ им. Ломоносова Алексей Гусев.
Обсуждение ()
Новости партнёров
Загрузка...