Культура Культура

Нобелевская лауреатка Алексиевич — воплощение национализма и русофобии

Источник изображения: gazeta.pl
  5161 0  

«Запрещенное к публикации» интервью Светланы Алексиевич стало событием большой общественно-политической значимости. Лауреатка Нобелевской премии по литературе, написавшая все свои книги по-русски, предлагает запретить русский язык, чтобы «сцементировать нацию», говорит, что понимает людей, которые убили Олеся Бузину, что на войне права человека не соблюдаются и Украина правильно сделала, что начала войну. Слова Алексиевич — это архетип постсоветских национализмов, а сама писательница — воплощение «свидомого» гуманитарного интеллигента и националистического деятеля из бывшей советской республики.

Карьера Светланы Алексиевич — недостижимая высота для онтологически близких ей национально мыслящих деятелей из Украины, Беларуси или Прибалтики. Все эти деятели должны завидовать ей черной завистью, потому что Алексиевич, имея те же стартовые данные и занимаясь тем же, чем и они, добилась высшего официального признания Запада, до которого даже самым успешным прибалтийским карьеристам с «красным прошлым» еще очень далеко.

Светлана Алексиевич — это Даля Грибаускайте от литературы. Она делала такую же карьеру на писательско-идеологическом фронте, как бесчисленные «перевертыши» из партхозактива бывших советских республик — на политико-административном.

Президент Литвы Даля ГрибаускайтеПрезидент Литвы Даля Грибаускайте

По окончании факультета журналистики Белорусского госуниверситета работала в районной газете «Маяк коммунизма». Строчила бойкие передовицы о перевыполнении пятилетнего плана. Была принята в Союз писателей СССР — номенклатурное учреждение, членство в котором давало доступ к спецпайку, жилплощадь вне очереди, командировки в капиталистические страны и путевки в санаторий «по блату».

Брали в этот элитный клуб только идеологически стойких и преданных «линии партии». Стало быть, Алексиевич такой была. Или, во всяком случае, обладала нужными связями.

Нобелевская лауреатка — продукт советского времени, и профессионально состоялась она на разрушении советского проекта. Если для секретарей местных ЦК перестройка и распад СССР стали возможностью обрести всю полноту власти в своих республиках, то Алексиевич и многим другим мастерам советской культуры эпоха гласности и нового мышления позволила выйти за идеологические рамки, в которых они существовали, и заговорить на темы, о которых говорить раньше было нельзя.

Но в случае Алексиевич международное признание и интерес к ней на Западе обеспечили не сами по себе ее перестроечные работы, а то, что на пути к этому признанию писательница пошла до конца и вместо прежней идеологической работы подрядилась выполнять новую — антироссийскую.

Творчество Алексиевич ничем не выделялось из рядов «перестроечной прозы». «У войны не женское лицо» и «Цинковые мальчики» — это как минимум не более сильные произведения, чем «Зубр» Даниила Гранина, «Белые одежды» Владимира Дудинцева или «Ночевала тучка золотая» Анатолия Приставкина.

Однако раскручивали в западных литературных кругах не этих авторов, а Алексиевич. Потому что занималась она не литературой, а идеологической работой. Переехала в Европу и рассказывала там про «красного человека», «совок», выступала против белорусского президента Александра Лукашенко и Союзного государства России и Беларуси, говорила, что 86% людей в России радуются тому, как русские убивают украинцев в Донбассе.

Президент Беларуси Александр ЛукашенкоПрезидент Беларуси Александр Лукашенко
Как за предыдущую идеологическую стойкость Алексиевич сделали членом Союза писателей СССР, так за нынешнюю ей в конце концов выдали Нобелевскую премию по литературе.

Этот успех писательницы должен вызывать острую зависть у политиков-«перевертышей» из всех постсоветских республик. Ведь делают-то они одно дело. Оптовый подряд на антироссийскую деятельность всех их — что писателей, что политиков — превращает в местечковых националистов, которые трепетно взращивают в себе и своих странах ненависть к России и всему русскому. Даже если они сами русские. Даже если для них русский — родной и других языков они не знают.

В этом плане Светлана Алексиевич, предложившая в скандальном интервью запретить русский язык, чтобы «сцементировать нацию», — типичнейшее явление. Это только человеку, незнакомому с постсоветскими реалиями, может показаться, что такое невозможно. Как может запрещать русский язык писатель, пишущий на нём книги, зарабатывающий русским языком на жизнь, состоявшийся на нём как личность, добившийся с его помощью мирового признания?

На самом деле такое сплошь и рядом.

Юлия Тимошенко, в свое время предлагавшая расстрелять 8 миллионов русских на Украине из атомного оружия, — дочь русской и латыша и до замужества носила девичью фамилию матери — Телегина. Русский язык для Тимошенко был родным и единственным, а украинский она начала учить в 40 лет, когда для привлечения электората на Западной Украине заплела косу, надела вышиванку и объявила себя украинской националисткой.

Юлия ТимошенкоЮлия Тимошенко

Пока в странах Прибалтики войну против русского языка ведут языковые полиции, премьер-министры этих стран, встречаясь на построенном для «энергетической независимости от России» СПГ-терминале, обсуждают борьбу с Россией… по-русски. А как еще? Языков друг друга они не знают, английского языка за 26 лет в евроатлантическом мире тоже не выучили, а русский для них если не родной, то второй родной точно.

Так что русскоязычная писательница, русским языком говорящая, что надо запретить русский язык, — норма, а не отклонение.

Интервью Светланы Алексиевич — это воплощение всех постсоветских национализмов во всей их абсурдности и убогости. Хоть белорусского, хоть украинского, хоть прибалтийского, хоть молдавского. Текст этот нужно давать разбирать в вузах студентам, поскольку он содержит все их сущностные черты.

Мифотворчество — основа национально-государственного строительства в бывших советских республиках. Создание нации основано на выдуманной истории и откровенной лжи о прошлом своего народа. Ложь необходима, чтобы доказать, что этот народ только и делал, что страдал; что его угнетали; что он был жертвой. Без превращения себя в жертву нации не построишь.

«Откуда всё берется? Откуда русификация взялась? Никто не говорил в Белоруссии на русском языке. Говорили или на польском, или на белорусском. Когда Россия вошла и присвоила себе эти земли, Западную Белоруссию, первое правило было — русский язык. И ни один университет, ни одна школа, ни один институт у нас не говорит на белорусском языке», — рассказывает Алексиевич.

И фундаментально врет.

Ведь на самом деле всё было наоборот. В Белорусской ССР активно проводилась политика коренизации: расширение употребления белорусского языка, стимулирование белорусской культуры, продвижение белорусских нацкадров на руководящие должности по этническому признаку. К концу 1920‑х годов три четверти школ-семилеток в республике были переведены на белорусский язык обучения. В рамках политики коренизации происходило создание высшего образования в республике: например, был основан Белорусский государственный университет.

Но, опять же, стоит ли удивляться? Ведь во вранье нобелевского лауреата тоже нет ничего нового. Если уж люди, требующие приравнивания коммунизма к нацизму и выплат компенсаций за «советскую оккупацию», в «прошлой жизни» делали карьеру в советских органах власти, были членами КПСС, агентами КГБ и бегали на комсомольских пьянках за водкой, то чего требовать правды от Алексиевич? Она художник, она так видит.

Советско-белорусская писательница — архетип «свидомой» национальной интеллигенции.

Преданность общечеловеческим ценностям и европейским идеалам свободы, сострадания и гуманизма она совмещает с людоедскими высказываниями, поддержкой убийц, призывами ограничивать и запрещать.

Светлана Алексиевич посвятила жизнь рассказу о том, как уродует человека война и как ужасно любое насилие. И она же оправдывает украинские власти за то, что они развязали войну в Донбассе. «Вы то же самое делали в Чечне, чтобы сохранить государство. А когда украинцы стали защищать свое государство, вы вдруг вспомнили о правах человека, которые на войне не соблюдаются».

Всё прекрасно в этом ответе. Во-первых, аргумент «сам дурак». Во-вторых, на войне прав человека не соблюдают, значит, людей можно убивать. В-третьих, Украина правильно сделала, что начала войну. И где же здесь гуманизм, пацифизм, сострадание?

В этих словах нет даже обычной человеческой морали. В них «готтентотская мораль»: если я украл у соседа овцу — хорошо, если сосед украл у меня овцу — плохо. Так и у украинских, белорусских, прибалтийских и прочих постсоветских «патриотов».

Людей убивать нельзя, но убийц Олеся Бузины понимаем. Война — это плохо, но война Украины в Донбассе — хорошо. Да здравствуют свобода, права человека и европейские ценности, но русский язык мы должны запретить, чтобы сцементировать нацию. Мы не фашисты, но эти русские ведь не люди.

Но самое поразительное во всём этом то, что Запад признаёт такой способ мышления, такую идеологию, такую картину мира за образец. Поддержка постсоветского людоедства политически целесообразна для выстраивания отношений с непростым партнером — Россией. Поэтому это людоедство допустимо, поощряемо и соответствует всем гуманистическим идеалам.

Так и получается, что страны Балтии, лишившие каждого третьего их гражданских прав, — образцы демократического развития молодых независимых государств. Украина идет в Европу по пути европейских ценностей, а Светлана Алексиевич — это великая русская писательница, проповедующая доброту, сострадание и любовь к людям.

К подтверждению этих слов подключаются все возможные западные системы оценки. Высочайшие индексы демократии от НПО при Госдепе. Рассказы западных лидеров об «истории успеха» своих постсоветских союзников, членство в НАТО и Евросоюзе, «безвиз». Наконец, Нобелевская премия по литературе.

Проблема всех этих систем оценки в том, что они не выдерживают столкновения с реальностью и всегда проигрывают правде.

Можно сколько угодно называть страны Прибалтики «балтийскими тиграми», «историей успеха», «растущими демократиями», вот только люди бегут оттуда сломя голову. Можно сколько угодно говорить, что Украина сделала «европейский выбор», вот только люди после того, как она этот выбор сделала, бегут из нее еще быстрее, чем из Прибалтики.

Но по Нобелевской премии Алексиевич беспомощность ангажированных западных рейтингов, индексов и иерархий перед лицом реальности очевидна более всего. Писательнице дали высшую награду в литературном мире. Ее поощрили премией, которую не получили Лев Толстой, Оскар Уайльд, Марсель Пруст и Умберто Эко. Стала Алексиевич от этого великой писательницей? Нет: ее как не читали до «Нобелевки», так и не читают.

Можно, конечно, возразить, что только время определяет конечную литературную ценность писателя. Может быть, наши потомки будут считать Светлану Алексиевич величайшей нашей современницей. Но одно можно сказать уже сейчас.

После такого толчка в карьере, такого «промоушена», как Нобелевская премия по литературе, белорусская писательница должна была стать публичным интеллектуалом номер один хотя бы в русскоязычном пространстве.

А стала таким же посмешищем, как «балтийские тигры» и «европейская Украина». Потому что, хоть завали их всех Нобелевскими премиями, внутренняя гниль профессиональных борцов с Россией всё равно будет видна. 

Обсуждение ()
Новости партнёров
Загрузка...
thumb_up close more_vert launch menu chevron_left chevron_right keyboard_arrow_up search eye share comments comments-list facebook vk odnoklassniki twitter google feed