Blogпост Blogпост

Мир — это война, а война — это пиар

Источник изображения: www.gazeta.ru
0  

Георгий Бовт о том, хотят ли нынешние русские войны?

«Русский милитаризм» — это сейчас расхожая тема рассуждений в западных масс-медиа и даже научных журналах. Тема, конечно, «хорошо пошла» с 2014 года. Хотя ее и до этого не забывали, даже в самые «миролюбивые» в отношениях с Западом ельцинские времена, обычно приурочивая соответствующие публикации к очередному военному параду на Красной площади.

Истоки «русского милитаризма» ищут, разумеется, глубоко в русской истории. Особенно активно – в истории имперской, хотя некоторые копают глубже, усматривая схожесть политики Владимира Путина с Иваном Грозным, не говоря уже о Петре Первом или Екатерине Великой.

Последняя вообще-то была немкой, да и в самой царской фамилии Романовых к 1917 году осталось русской крови не так чтобы много. Но это слишком сложно для восприятия широкой иностранной публикой. Путин – это, чтобы было проще понять — подается обывателю, как Сталин сегодня. Только без Ялтинской конференции и 5-миллионной армии.

Восприятие русских как «мрачных и агрессивных», если верить иным зарубежным неполиткорректным опросам (про негров, скажем, такие проводить нельзя) на Западе растет. 

Мы отвечаем взаимностью. Все опросы россиян в последние два-три года неизменно обнаруживают враждебное или негативное отношение к США, НАТО в целом и отдельным его выдающимся членам на уровне 70-75% или выше.

Но вообще милитаризм как явление общественной мысли появился и довольно широко распространился по мере становления национальных государств. Россия тут не была никогда неким исключительным явлением.

Скажем, в Европе классический пример – прусский милитаризм. В Азии позже – японский. Когда сейчас «исследователи» русского-советского милитаризма указывают на действительно широкое распространившуюся милитаризацию советской общественно-политической жизни, начиная с 20-30-х годов ХХ века, упоминая всякие общества ДОСААФ, программы ГТО и уроки начальной военной подготовки в школах, то справедливости ради надо заметить, что схожие программы начальной военной подготовки появились в американских школах еще в начале ХХ века в годы правления президента Теодора Рузвельта. А наши пионеры – это всего лишь калька с британских скаутов. О британской военно-колониальной культуре даже и не будем тут вспоминать.

Да, русская история богата войнами, как богата она и территориальной экспансией государства. Экспансия эта, в силу известных исторических (геополитических, как сейчас сказали бы) причин была не столько политикой «фронтира» и распространения свободы (хотя казачество – это отчасти тот же «фронтир»), сколько выражением стремления редуцировать вечно враждебное окружение, превратив его в свои национальные окраины. Подчиненные центру, как и вся жизнь в «осажденной» стране.

Да, философия «осажденной крепости», питавшая сталинскую политику военной мобилизации, в частности, это не изобретение самого Вождя народов. Она уходит корнями в борьбу с враждебной Степью, а затем с прозелитизмом католической церкви.

«Прозелитизм» НАТО, кстати, из этой же философской категории в восприятии русских. Во всяком случае в восприятии современного российского правящего класса.

Милитаризм в широком смысле находит свое воплощение во многих сферах общественной жизни и экономики. Если не нравится именно этот термин (хотя не вижу в нем особой отрицательной коннотации, если абстрагироваться от клише времен советской пропаганды об «американском милитаризме» и прочих ему подобных), можно употребить более обтекаемый «военно-политическая культура».

Аракчеевские военные поселения, конечно, были эксцессом, возникшим на волне победы над Наполеоном и его попытками «модернизации Европы путем интервенции». 

Однако с тех пор попытки создать островки или в целом систему мобилизационной экономики были всегда ответной реакцией российских правителей на вызовы и угрозы извне.

Российская империя, по большому счету, почти всегда (даже проводя экспансию на новые регионы, как это ни парадоксально покажется стороннему уму) действовала «от обороны». В этом смысле, если бы Кремль не почувствовал в событиях на Украине в 2013-2014 году экзистенциальную угрозу российской национальной безопасности, Крым по-прежнему был бы их, а не наш.

«Военная культура» подразумевает решение многих общественно-политических и экономических вопросов на «армейский манер».

Созданием жесткой вертикальной системы управления, полным подчинением «младших» «старшим», запретом обсуждения приказов и распоряжений начальства (и законов им издаваемых), решением многих вопросов, которые вполне решаемы в рутинном порядке и по мирным регламентам, в форме аврала и штурмовщины. Это когда уборка урожая – «битва за хлеб». Это, наконец, культ силы в отношениях между людьми при решении многих чисто бытовых вопросов.

Чем слабее демократические традиции в обществе (и как следствие, традиции правовой культуры и привычки решать вопросы в суде), тем сильнее в нем традиции «военной культуры».

Однако согласимся, что при всей, мягко говоря, недоразвитости нынешней российской демократии, принципы того самого милитаризма, «военной культуры» советской поры все же значительно размываются в наше время, уже размыты. А некоторые черты этой культуры приобретают в условиях современного общества, желающего во всем видеть шоу и развлечения, скорее характер «костюмированной реконструкции».

И если сегодня задать сакраментальный вопрос, ставший в свое время рефреном известной советской песни, «Хотят ли русские войны?» (автором слов был Евгений Евтушенко), то ответ на него будет таков – еще в меньшей степени, чем раньше.

Почему «еще в меньшей степени»? Потому что мало еще в какой другой стране был столь большой разрыв между официальной «военной культурой» и народным, бытовым, подчас чисто животным страхом перед войной и нежеланием быть самому «забритым в рекруты», позже – в армию.

Не так давно, проведя опрос в 65 странах мира, Международная ассоциация исследовательских агентств Gallup International/WIN выяснила: примерно 60% россиян готовы «воевать за интересы своей страны» в случае необходимости (67% мужчин и 52% женщин). Это выше, чем в США и Канаде (43%), а также у жителей других стран-участниц Второй мировой войны: Германии (18%), Италии (20%), Великобритании (27%), Франции (29%), Японии (11%).

В Европе на общем «пацифистском» фоне выбивается разве что Финляндия (74%). Однако наш уровень «мобилизационной готовности» заметно ниже, чем в странах Ближнего Востока и Северной Африки (83%) а также в Азии (75%, в Китае даже больше). Другие опросы (например, «Рамблера» в прошлом году) показывают лишь 45-процентную готовность россиян встать на защиту страны. Думаю, другие подобные опросы дадут тоже немалый разброс мнений, однако на уровень европейской «мягкотелости» мы все равно не опустимся. И разбросу мнений тоже есть свое объяснение.

Оно состоит в том, что подобные опросы – они делаются на чисто умозрительную, абстрактную тему. Вслед за ответом респонденту ведь не вручат повестку в военкомат.

С одной стороны, военные победы, оборона страны, а еще больше именно история Великой Отечественной войны занимают в массовом сознании россиян по-прежнему большую роль. Как мало еще в каком современном обществе. Наше современное сознание вообще во многом обращено в прошлое, подпитываясь там смыслами нынешних общественных дискуссий, ища – и находя – в героическом прошлом те самые «скрепы», которых недостает в циничном рыночном настоящем.

Полководцы для нас по-прежнему важнее мыслителей, музыкантов и писателей. 

Скажем, согласно прошлогоднему опросу «Левады-центра», относительное большинство россиян на первое место среди того, чем мы можем по праву гордиться, поставили вооруженные силы страны (37%), тогда как гордость в первую очередь за культуру испытывали лишь 29%.

С другой стороны, ни одна нация в Европе в современной истории не понесла столь катастрофических потерь от войны. Скажем, даже в годы Второй мировой огромные пространства нынешнего ЕС (разве что кроме Польши и Германии в последний год этой войны) были в значительной степени обойдены войной в нашем понимании этого слова.

Да, были большие бытовые трудности и даже людские потери, но во многих городах и населенных пунктах Старой Европы это не привело к полному слому привычного уклада жизни, многие его элементы сохранились даже под оккупацией. В СССР же произошла подлинная национальная катастрофа, от последствий которой страна не могла оправиться десятилетиями, а от некоторых (в частности, демографической) не может оправиться до сих пор.

И в то же время для нынешнего поколения россиян (и в этом смысле они близки даже европейцам) война – это все же некая абстракция, даже если она прошлась по предкам в собственной семье. За этим уже не чувствуется запаха крови и личных воспоминаний о страданиях и лишениях, как это было для послевоенных поколений.

Война – это приглаженные, подчас даже «гламуризированные» фильмы о войне, это шоу в духе реконструкций (военно-патриотические игры), это пафос официальных мероприятий, работающих на канонизацию официальной версии героического прошлого, когда любое отступление от таких канонов начинает трактоваться как преступная ересь и карается, как минимум, общественным порицанием.

Наконец, война – это новости в телевизоре. Или ток-шоу на «военные» темы, когда легко, походя, вбрасываются тезисы об использовании в том числе ядерного оружия.

Это «баталии» фейсбучных «хомячков» на тему, как надо или не надо воевать в Сирии или на Украине. Это шутливые стикеры на тему «можем повторить» или шутки по поводу того, что станет с Вашингтоном, если не проспавшийся прапор решит нажать не ту кнопку.

Ну и так далее. На эту тему вообще много шуток развелось в последнее время. Но не надо спешить укорять этих шутников за легкомысленность. Таковы, увы, и мировые тенденции.

Вот, к примеру, анонсирование войны, в данном случае ракетного удара по Сирии, в твиттере президента самой могущественной военной державы – это из какого разряда?

Война уже давно превратилась в вид «телешоу», политического пиара, средство повышения рейтинга. При этом в эти игрушки играют политики, которые сами войны не видели и в ней не участвовали – перед зрителями/избирателями, которые в подавляющем большинстве своем тоже войну видели лишь в виде компьютерной игры в лучшем случае.

Если бы Хрущев и Кеннеди не были сами участниками Второй мировой войны и не видели всех ее ужасов, то еще неизвестно, чем бы кончился Карибский кризис 1962 года. Обыватели реальную войну – не из телекартинки – на себя не примеривают всерьез и в ней участвовать, что бы они ни говорили в ходе социологических опросов, не планируют.

Они по жизни планируют совсем другое – учебу свою или детей, путешествия, покупки, женитьбу. Или даже развод, но точно не войну.

Почему-то современное общество не задумывается всерьез о том, что ее величество История тоже может – шутки-прикола ради — вспомнить про «можем повторить». И продолжает играть со «спичками» ценой каждая в несколько миллионов долларов, а то и дороже за штуку или за «коробок». На всякий случай, правда, «виноватых» в возможной катастрофе уже назначили. Как говорится, это highly likely Russia. Причем вне зависимости, хочет ли она, увлеченно играя в свои собственные «спички», этого в реальности или нет.

Оригинальная статья
Читайте также
«Утром открыли глаза и видим: по нашим телам бегает разведчик с криком «А-ааа!» — Юрий Никулин о 9 мая 1945 г.
9 мая
Наступила весна 1945 года. Нас погрузили на платформы и направили в Курляндию. Уже освободили от фашистов Польшу и часть Чехословакии. Шли бои на подступах к Берлину. Но большая группировка немецких войск, прижатая к морю, оставалась в Прибалтике.
«Бессмертный полк» победил нацистов в Прибалтике
9 мая
Нацисты и коллаборационисты проиграли Советскому Союзу войну 73 года назад, приверженцы нацистской идеологии проигрывают России «войну памяти» сегодня.
Как втягивали СССР во Вторую мировую войну
9 мая
На постсоветском пространстве появилась целая плеяда историков, которые всеми силами пытаются доказать, что СССР был ничем не лучше Третьего рейха.
Белорусская националистка Алексиевич обесценила Нобелевскую премию по литературе
11 мая
Кризис самой престижной в мире литературной награды на Западе объясняют утратой премией своей репутации.
Обсуждение ()