Контекст

Немецкий арбитр во время войны взял в плен советского арбитра. В 30-е годы они вместе судили. Удивительная история от Юрия Никулина

 

Юрий Никулин, принявший непосредственное участие в Великой Отечественной войне, вспоминал:

«В годы войны происходили удивительные встречи.

В обороне под Пулковом я встретил в звании капитана знаменитого Усова (Николай Харитонович Усов — прим. редактора). До войны Усов был судьей Всесоюзной категории по футболу. Небольшого роста, толстенький, с виду даже несколько комичный, он среди болельщиков футбола считался самым справедливым судьей.

Про Усова мне рассказали интересную историю.

Блокадной зимой пошли шесть человек в разведку. Среди них и Усов. Разведчики взяли «языка». Тот стал орать. К нему подоспела помощь. Все, что произошло дальше, Усов не помнил. Только осталось в памяти, как его стукнули по голове чем-то тяжелым…

Очнулся Усов и ничего не может понять: видит перед собой плакат с изображением футболиста с мячом, и на плакате надпись не по-русски.

Огляделся он вокруг и понял, что находится в немецкой землянке. Кругом тихо. Голова у него перевязана. Тут входит обер-лейтенант и спрашивает:

— Ну как вы себя чувствуете? Ты меня помнишь?

— Нет, — отвечает Усов.

Тогда обер-лейтенант на ломаном русском языке начал рассказывать, что с Усовым он встречался в Германии. Усов приезжал на международный матч и судил игру. Немец тоже был футбольным судьей.

Усов вспомнил, что действительно они встречались в начале тридцатых годов, вместе проводили вечера, обменялись адресами, обещали друг другу писать.

И вот Усов попал к нему в плен.

Обер-лейтенант спрашивает:

— Есть хочешь?

Усов, понятное дело, хотел. Сели они за стол, а там шнапс, консервы. Усов жадно ел, а про себя соображал, как бы сбежать. А обер-лейтенант ему предлагает:

— Живи здесь. Тебе ничего не будет. Ты никакой не пленный. Ты мой приятель, гость. Мы с тобой встретились, и я пригласил тебя к себе. Пожалуйста, живи здесь. Я тебя помню. Ты мне еще тогда понравился. Я здесь хозяин! Моя рота в обороне стоит, и вообще я похлопочу, чтобы тебя отправили в Дрезден. Будешь жить у моих родных. Устроят тебя на работу. А когда закончится война, поедешь домой.

Усов его внимательно слушал, но ответа не давал. А немец подливает ему шнапс, угощенье подкладывает и продолжает:

— Только у меня к тебе просьба одна будет, маленькая… У меня жена, дети, сам понимаешь. Ты должен мне помочь. Иначе трудно хлопотать за тебя. Давай утром выйдем на передний край, и ты только покажешь, где у вас штаб, где склады с боеприпасами, где батареи. Ну, сам знаешь, что мне нужно.

Утром обер-лейтенант вывел Усова на наблюдательный пункт. Там стереотруба стоит, рядом немцы покуривают. Недалеко, метрах в ста примерно, проходит нейтральная полоса.

Усов постоял, подумал и сказал:

— Ну, давай карту!

Немец подал карту. Усов будто бы рассматривает ее, а сам краем глаза видит, что немец прикуривает и отвернулся от него: зажигалка гасла на ветру, и обер-лейтенант ее всем телом накрывал, чтобы огонь не погас. Тогда Усов вскочил на бруствер и давай что есть силы бежать.

Потом он рассказывал: "Если бы засечь время, наверняка рекорд по бегу поставил. Бегу я по нейтралке и слышу, как мой немец кричит: «Дурачок, дурачок, вернись назад». Немцы опомнились и из всех траншей начали палить. А он им приказывает: «Не стрелять! Не стрелять», но все-таки ранило меня в плечо, когда я уже прыгал в наши траншеи".

Прошло время. Усов поправился. Наши перешли в наступление. В одном из прорывов и он принимал участие. И довелось ему увидеть ту самую немецкую землянку, в которой его уговаривали остаться.

Дверь землянки оказалась сорванной, на пороге лежал мертвый немец, а со стены на Усова смотрел с афиши улыбающийся футболист с мячом в руках».

Юмор на фронте спасает жизнь солдату, 1942 год. Вспоминает Юрий Никулин.

Источник: Никулин Ю.В. Почти серьезно... — М.: Вагриус; 1998

Подписывайтесь на Балтологию в Telegram и присоединяйтесь к нам в Facebook!

Читайте также
Что случилось с пожарными, первыми приехавшими тушить Чернобыльскую АЭС после взрыва
26 апреля
Людмила не поверила своим глазам: эта мирная картина была из других времен — ребята сидели на кровати, играли в карты и смеялись. Даже отеков на лице не осталось. Правда, Гуськова сказала: «Полностью поражена нервная система и костный мозг». «Ну что ж, будет немножко нервным», — подумала Людмила.
Перед расстрелом мальчик говорил: «Не плачь, сестричка, мы пойдем туда, где наша мамочка». Воспоминания тюремной надзирательницы из Риги
28 апреля
Старшая надзирательница ТАБАКС рассказывала, что в больничном корпусе было очень много случаев смерти детей от недостаточности питания. Дети буквально были живыми скелетами, ножки у них были толщиной с палец. Возраст детей колебался от 4 до 12 лет.
Партизанский псевдоним «Иван Иванович»: удивительная история о том, как солдат вермахта стал Героем Советского Союза
29 апреля
Явившись в село, в дом посаженного оккупантами старосты,  Фриц Шменкель потребовал собрать окрестных полицаев. Чтобы пришли с оружием. На проверку особой важности. Всю эту группу он якобы для проверки ее боевых качеств отвел в лес. Она попала в руки партизан. Сдалась, не произведя ни одного выстрела. Потом пособники противника были судимы партизанским судом...
Диктатура Сметоны стала реакцией на признание СССР прав на Вильнюс и Клайпеду за Литвой
29 апреля
В каждой прибалтийской республике в межвоенный период был свой диктаторский режим. Спусковым крючком для разгрома парламентской демократии и установления авторитарного правления Антанаса Сметоны стал договор между левым правительством Литовской Республики и СССР, в котором Кремль признавал Вильнюс столицей Литвы и подтверждал особые права литовцев на Клайпеду.
Обсуждение ()
Новости партнёров