Контекст

«Я попал в адскую обстановку бегства, панический страх, а в немецких газетах ни слова об этом»: советское контрнаступление 1941 г. глазами немецкого полковника

 

Полковник вермахта Луитпольд Штейдле вспоминает:

Группа армий «Центр» сосредоточила для нанесения непосредственного удара на Москву 16 ноября 1941 г. более 50 дивизий… В некоторых местах появились указатели: «До Москвы 25 км». Главное командование вооруженных сил полагало, что осуществленный прорыв равнозначен тому, что советская боевая мощь выдохлась. Это был очередной самообман.  

Предполагалось начать еще одно наступление на Москву в первые дни декабря. Видимо, слух об этом распространился с быстротой ветра: когда 28 ноября я вернулся с рекогносцировки, я сначала не поверил своим глазам. Кто только не заявился к нам. 

Представители командования корпуса, которых прежде никогда не было видно так близко к переднему краю, старшие офицеры СС со свитой в виде конвойной команды, представители штабов рейхскомиссаров, зондерфюрер по сельскому хозяйству, управления по вербовке рабочей силы... Каждый явно рассчитывал на то, что здесь, на этом шоссе, ему удастся быть свидетелем события «всемирного значения» — падения Москвы.

Мы, фронтовики, в ободранном обмундировании производили по сравнению с этими хорошо одетыми тыловиками жалкое впечатление. Но в те дни солдаты раздобыли то, что они видели лишь изредка, — получили бутылку пива, сигареты, колбасу, сыр и шоколад. Кроме того, мы получили возможность слушать передачи с родины в отлично оборудованной подвижной радиостанции. Никто из нас не верил тому, что вещали немецкие станции, утверждавшие, что в Москве тяжелое положение, все давно бежали из Кремля, Сталин где-то на Урале. Вступление в Москву — всего лишь вопрос дней.

В поселке между развалинами снова происходили бои — на этот раз их жертвами были последние куры. Отвратительны были пьяные драки. Эсэсовские офицеры разругались с танкистами из-за избы и колодца — и это было всего в 35 километрах от Москвы.

Ранним утром 3 декабря ничто не предвещало катастрофы. Был холодный зимний день.

Неожиданно с юга донесся гул сражения. Сильным советским боевым группам удалось при поддержке массированного артиллерийского огня прорвать фронт. Захватив пленных, русские исчезли так же быстро, как и появились.

Казалось, что на нашем участке имеются все предпосылки для успешного наступления. Однако через 24 часа все переменилось. Мой батальон, выполняя ограниченную боевую задачу, попал в гущу подготовки советского наступления, о масштабах которого у нас еще не было никакого представления. Прочесав лес, командиры рот вывели свои взводы для атаки по открытому полю на полтора километра вперед, до окраины крупного населенного пункта, как вдруг внезапно по ним был открыт ураганный огонь. Это последнее наступление моего батальона под Москвой закончилось катастрофой. 

Почти все офицеры и солдаты погибли. Пехотные и противотанковые орудия, а также саперные взводы, находившиеся на опушке леса в боевой готовности для броска, были полностью уничтожены заградительным огнем.

Пятого декабря начались сильные удары с воздуха по тыловым коммуникациям и исходным районам, где до сих пор можно было чувствовать себя в безопасности.

Красная Армия начала на широком фронте генеральное наступление, в результате которого немецкие войска были отброшены местами до 400 километров. Несколько десятков самых боеспособных немецких дивизий было разбито. По обе стороны шоссе лежали убитые и замерзшие. Это был пролог к Сталинграду; блицкриг окончательно провалился…

Меня эвакуировали с первыми ранеными, прибывшими с переднего края, и я попал в адскую обстановку бегства. Забитые дороги, бомбардировки с воздуха, панический страх перед уже прорвавшимися танками Т-34, нападения партизан — только за Можайском мы кое-как пришли в себя.

О том, что разыгралось под Москвой, в газетах не было ни слова. Сообщения о советском наступлении маскировались утверждениями о выравнивании фронта, запланированном занятии новых исходных позиций. Населенные пункты почти не назывались. И когда после выздоровления я явился в управление корпусного округа, оказалось, что даже там о недавних событиях под Москвой почти ничего не знали. 

Генерал Диттмар сопроводил в радиокомментариях серию поражений высокопарным словоизвержением.

Контрнаступление советских войск под Москвой. Архивные кадры

Источник: Штейдле Л. От Волги до Веймара. — Москва: Прогресс, 1975



Подписывайтесь на Балтологию в Telegram и присоединяйтесь к нам в Facebook!

Читайте также
Латвия при «оккупантах» жила лучше, чем до и после СССР: доказано цифрами
10 ноября
Латвийская ССР жила хорошо, как и положено прибалтийской республике в составе СССР, однако всегда есть с чем сравнить. Что приобрела Латвия за годы советского строя, пришедшего на смену диктатуре Карлиса Ульманиса, и что потеряла после отделения республики от СССР?
«Форменный садист, шалел от запаха крови»: в 1974 г. КГБ нашел украинского полицая Василия Мелешко, причастного к сожжению Хатыни
9 ноября
Мелешко надеялся, что в послевоенное время, когда огромные людские массы перемещались через границы, трудно будет установить, чем в действительности он занимался в годы войны. И некоторое время ему действительно удавалось это скрывать.
С нами играли в загонного зверя. Все, кто мог бежать, — бежали: освобождение Киева глазами немецкого врача и советского генерала
6 ноября
И действительно: с нами играли в «дикого кабана». Так или иначе: кто, будучи раненым, мог бежать на своих двоих, тот, возможно, прорвался. Естественно лишь с самой жизнью и тем, во что был одет. Таким везунчиком оказался я. Как, останется для меня навсегда загадкой...
ФСБ рассекретила имена украинцев, помогавших гитлеровцам в годы войны
10 ноября
ФСБ России рассекретила документы о преступлениях уроженцев Украины, входивших в состав гитлеровской карательной группы ГФП-721, против советских граждан на оккупированных территориях юго-западной части СССР.
Обсуждение ()
Новости партнёров